Историческая справка о здании Лабинского музея

Объект культурного наследия:

Жилой дом Сушкова Константина Яковлевича (до революции). Сегодня - здание Лабинского музея истории и краеведения (Лабинск, ул. Советская, 20)

Время (дата) возникновения: 1886 (возможно, до 1874)

Исторический контекст:

Два здания (здания современного музея (Советская, 20) и соседнего – районной библиотеки (Советская, 18) входили в единый комплекс: два дома, два земельных участка принадлежали одному владельцу – известному лабинскому финансисту К.Я. Сушкову.

(Сушков Константин Яковлевич (ок. 1840 - 1918), купеческого сословия, приписанный к Майкопу, купец второй гильдии. Сушков К.Я. - лабинский финансист, в годы Первой мировой войны имевший монополию на водочную торговлю в ст. Лабинской, а также владевший табачной плантацией)

Бывшие особняки Сушкова по ул. Советской со стороны городского парка или бывшей Церковной площади, переименованной в 1920-е гг. в площадь Свердлова. Современная фотграфия

Усадьба Сушкова включала также большой сад, флигель, конюшни, колодец, огороды и занимала целое пространство до пересечения современных улиц Советской и К. Маркса. В первом доме он проживал лично с супругой Матреной Андреевной и семьей сына, а второй сдавал в аренду местному офицерскому собранию. Дома близки по архитектуре. За этими двумя зданиями находилась электростанция и маленький благоустроенный сад. Там находился электробиограф.

К.Я. Сушков оставил о себе память, как о крупном лабинском меценате. Он много тратил на благотворительность, особенно на церковь и просвещение. В начале ХХ века газета «Кубанские областные ведомости» в статье об устраиваемых в Лабинской благотворительных праздниках, писала: «… теперь на школьные праздники затрачиваются сотни рублей, так на нынешние детские праздники затрачено около 400 рублей, из коих почетным блюстителем 2-х-классного училища К.Я. Сушковым пожертвовано 200 рублей…» . Сушкову одно время принадлежал и местный любительский театр.

Из воспоминаний местных жителей: Своей кухарке он давал в день одну спичку – как хочешь, так и готовь. Женщина жаловалась по соседям на своего «экономного» хозяина, что ей, мол, даже спички приходится покупать на свои деньги.

Из воспоминаний жительницы ст. Лабинской Фирсовой Тамары Григорьевны (1911 – 1910 гг.), чья мама была модисткой, обшивала знать, и в частности Сушкову: «…там жила бабка и дед – монопольщики, водкой торговали. Мама прейдет к ней шить, а она её в комнату не заводила (укоризненно машет головой), в кухню. Мама помереет все и уходила. В дом не вводила. Она очень была вредная (хмурит брови). У нее был один работник (еще до революции – ред.). Полез на крышу, упал и поломал ногу. Он (Сушков – ред.) его выгнал (разводит руками). Не нужен - не работник. А у него дети – кормить нечем. Он всегда ходил к папе моему. Ага. Бабка (Сушкова – ред.), когда ее выгнали, пришла к моей маме. Мама налила молока, стала ее поить. Папа заходит, посмотрел: «Ты зачем поишь ее? Она выгнала рабочего, у которого дети, а ты ее…». Мама говорит (показывает жалостливым жестом): «Она ж есть хочет» (смеется)».

Из рассказа праправнучки К.Я. Сушкова – Зелковской Киры Леонидовны (г. Москва):

Константин Яковлевич Сушков родом был из Ярославской губернии.

Во время Кавказской войны, служа в интендантской части, принимал участие в боевых действиях на Лабинской линии. За отличие в одной из операций под Армавиром его именем была названа одна из балок – «Сушкова балка».

После того, как в 1868 г. Кубань была открыта для переселенцев, Сушков, вернувшись в Ярославскую губернию и женившись по любви на Матрене Андреевне (1846 – 1935), вместе с молодой женой переезжает жить в ст. Лабинскую. Здесь он покупает землю в центре станицы и начинает строить дом (здание современного Лабинского музея). Дом строился долго, но к рождению сына Евгения (родился в 1874 г.) был готов. У супругов Сушковых в семье всегда было обоюдное уважение, никто никогда не повышал голос, и вообще дома всем заправляла Матрена Андреевна. Муж ее слушался. И хотя Матрена Андреевна была из простых, она очень любила книги и всю жизнь их читала.




Бывший дом К.Я. Сушкова на углу ул. Красной и ул. Советской. Современная фотография

Усадьба Сушковых включала в себя большой сад, флигель для прислуги (домик рядом с библиотекой), конюшни (там, где сейчас стоит двухэтажный многоквартирный дом на углу ул. Советской и К. Маркса), колодец, огороды. Сам дом имел 8 комнат.

Усадьба Сушкова. Особняки Сушкова слева. Над парадным входом нынешнего здания музея виден еще не снесенный ажурный кованный балкон. В перспективе видно здание, построенное в нач. ХХ в. и сдаваемое в аренду различным общественным организациям. Далее – флигель для прислуги, куда в 1918 г. была выселена семья Сушковых. Фото 1950-х гг. Из фондов Лабинского музея

Константин Яковлевич вел успешный бизнес. Он занимался оптовой вино-водочной торговлей, содержал плантацию табака. Подвалы собственного дома использовал для хранения алкогольной продукции и ее отпуска. До сих пор вход в подвал с правого фланга здания имеет каменный пандус – видимо для прокатывания бочек. Часто Константин Яковлевич сам на себе таскал эти бочки, так, что к концу жизни ноги отказали и он слег (кон. 1917 – лето 1918).

Надкрылечный навес, представляющий собой торец бывшего балкона с сохранившейся ажурной кованью, собственного дома финансиста К.Я. Сушкова на Церковной площади. Ковань, произведена одной из кузнечных мастерских. Ст. Лабинская, 1886 г. (?) Над ним просматривается замурованный проход на месте бывшего балкона. Современное здание Лабинского музея.

Пристройка, к основному зданию на месте бывшей веранды. Современная фотография

Сушков умел делать деньги, доходы были солидные, так что семья постоянно заказывала дорогие именные украшения, именной Кузнецовский фарфор, а в конце каждого года «стригли купоны».

В начале 1900-х г. на территории своей усадьбы рядом с жилым особняком Константин Яковлевич построил солидное одноэтажное (полутороэтажное - ?) здание, которое сдавал в аренду местным организациям. В годы первой мировой войны это здание сдавалось в аренду местному офицерскому обществу. Впоследствии, внучка Сушкова вспоминала про офицерские балы, как подъезжали экипажи к соседнему дому, что бывало, как офицеры там напьются и начинают в потолок из револьверов палить.

Здание музея справа. Фото из фондов музея, нач.70-х гг

Сын Сушкова - Евгений - оказался совершенно далеким от торговли человеком. Отец его женил на Марии Доментьевне Ермоловой (1876 – ок. 1964) (невесту сыну Сушков привез из Ставрополя). В семье ее звали Метя. У молодых родились девочки Ефросинья, или Франя, как она себя сама стала звать после поездки во Францию в 1913 г. (1894 – 1981) и Евдокия, или Дюдя, как ее звали в семье (1896 – 1985). Позднее в 1899 (1900) - сын Константин (погиб, воюя на красной стороне в 1918 г.). Крестили девочек в стоящей напротив дома Николаевской церкви. Крестными родителями стали: начальник Лабинской команды Кубанского казачьего войска Подъесаул Алексей Тимофеевич Федоров и купеческая жена Матрона Никитична Сурина. Семьи Сушковых и Суриных очень крепко дружили.

Чтобы у сына был свой бизнес, отец купил ему дом и кондитерский магазин в Майкопе. Там девочки занимались сначала с домашними учителями, а потом пошли во 2-3 классы Майкопской гимназии. Франи учеба давалась легко. Она очень любила читать книжки. А Дюдя училась с трудом: решать задачки по математики ей помогал отец. При доме у каждой из девочек были свои грядки, за которыми они следили. Мирия Доментьевна всех великолепно обшивала, этот талант в последствии переняла у нее Дюдя, которая до самой своей старости будет обшивать всю семью.

Девочки любили купаться в двух речках: Лабе и Белой. Они рассказывали, что вода в одной из них была очень холодной.

К 1908 году Евгений Константинович разочаровался в торговле – у него совсем не было купеческой жилки - в нем жила страсть к путешествиям. В 1908 году он собрался уехать в Канаду. Жена отказалась уезжать из России. Молодой Сушков уехал один в Монреаль. Получился гражданский развод. Потом до Первой мировой войны переписывался только со старшей дочерью; на жену, видимо, осталась обида, что не поехала с ним.

Когда Мария Доментьева осталась одна с детьми в Майкопе, свекор ей сказал: «Нечего там сидеть, два дома содержать. Приезжайте к нам. У нас 8 комнат – на всех хватит».

Марии Доментьевне было тогда всего 32 года – совсем молодая женщина. Она пошла работать в какую-то благотворительную столовую. В Лабинской тогда было много иностранных инженеров (немцы, чехи). Молодая женщина познакомилась с чешским инженером, была любовь. Он ее звал с собой на родину, на что Мария Доменьтьевна отвечала, что куда же ей с двумя детьми, но при этом умалчивала, что у нее трое, а не двое детей.

Переехав в Лабинскую, Франя и Дюдя стали учиться в Лабинской женской гимназии, законоучительство в которой преподавал священник Николаевской церкви Илларион Смарагдов.

Ефросия и Евдокия Сушковы были абсолютно разные – у них разные друзья, разные интересы.

Франя училась очень хорошо. С детства очень любила литературу, и особенно Пушкина. Она на всю жизнь останется страстной пушкинисткой. А тогда, в 1913 году, по окончанию Лабинской гимназии, она «хвост трубой» и уехала в Париж, благо семейное состояние позволяло подобные путешествия. В Париже она познакомилась с внучкой Л.Н. Толстого, с которой потом переписывалась. Ефрасинья была девушкой начитанной, возвышенной. Здесь же, во Франции, она переделала свое, как казалось простое имя на французский манер – и стала звать себя Франей (так и в советском паспорте будет записано Франя Евгеньевна). После начала Первой мировой войны, когда переправлять деньги за границу стало не возможно, Франя вернулась в Россию. В Лабинской она оставаться не хотела и уехала в Москву, где закончила Высшие женские курсы и получила педагогический диплом с правом преподавания русского языка и литературы.

А Дюдя всегда училась плохо, два раза оставалась на второй год. С 14 лет начала курить папиросы (всегда любила папиросы «Север). Курила потом всю жизнь и прожила до 90 лет.

Дюдя больше хозяйство любила. Она росла хулиганистой девочкой, везде ей все надо было: и в огороде, и в кухне, и на конюшне. Очень любила копаться в огороде, на что мама ей кричала: «Дюдя, где твои вуаль и перчатки». До замужества Дюдя подбирала всяких беспризорников на улице.

Вокруг Дюди всегда было много поклонников. Один из них – брат ее одноклассницы Юлии Гурской, который продолжал ей писать, даже тогда, когда Дюдя была замужем. В 1924 г. он ей писал из эмиграции, звал ее в Париж, на что девушка ему ответила: «Не пишите мне больше. Там вы работаете на одного человека, а я здесь на всю страну». Надо сказать, что Гурский, будучи образованным человеком, смог найти работу только благодаря своей красивой внешности и стати: он сопровождал конные экипажи хозяев, стоя сзади карет. А Дюдя в это время работала в аптеке в Подмосковье.

Дюдя после окончания Лабинской гимназии тоже уехала в Москву, где закончила Высшие женские курсы и получила педагогический диплом с правом преподавания математики.

В доме Сушковых всегда было много людей: молодежь, чаепития, карты. В доме был белый рояль. Девушки вспоминали, что любили сидеть перед домом на лавочке. Дом Сушковых стоял напротив Церковной площади, с Николаевской церковью в центре. Местный священник любил ходить к Сушковым чай пить и в карты играть. Порой церковный колокол начинал звонить, а он все в гостях сидит. Матрена ему говорила: «Идите, батюшка, уже звонят». «Пускай звонят, - был ответ».

В семье Сушковых была прислуга: няня детей, служанка Поля, конюх…

В конце 1917 года мама написала Дюде, что дедушка совсем плохой, чтобы она возвращалась домой. Ноги у Константина Яковлевича уже не ходили – сказались долгие годы таскания бочек – весной он перенес три удара (возможно инсульт) и к лету (?) 1918 г. он умер.

Возможно, в это время произошел один интересный случай: как-то поздно вечером постучались в дом. Это были люди, среди которых - один из братьев царя с женой и немногочисленной прислугой. Они держал путь в Крым или Турцию, что в последствии и спасло им жизнь. На стол накрывали Дюдя и Мария Дементьевна. Был выставлен богатый именной кузнецовский фарфор. Великая княгиня была с собачкой на руках. Она поставила на пол фарфоровую тарелку для собачки, что очень возмутило Дюдю. Она не сдержалась и сказала: «У нас собаки с тарелок не едят». «А с чего же они едят? – спросила княгиня. «У нас они едят с плошек» - был ответ.

Тогда же, весной 1918, произошло еще одно трагическое событие в семье Сушковых. В один из вечеров кто-то из красных предупредил, что завтра придет ревком производить экспроприацию. Ночью Дюдя с мамой успели спрятать ведро с семейными сокровищами (брильянты, дорогие украшения, которые когда-то в большом количестве делались на заказ). Утром всю семью выставили из дома, в чем были одеты и лишь с одной кружкой в руках. Сушковы поселились в свой флигель, где когда-то жила прислуга. А над их домом был установлен красный флаг, в нем разместился стансовет. В поисках клада ревкомовцы в течении двух дней перерыли все – не нашли.

В советский период здесь располагался финотдел. Фото, Лабинск, 1980-х гг. Из фондов Лабинского музея.

Костя Сушков погиб в 1918 году, сражаясь на стороне красных.

В 1919 г. Дюдя вышла замуж за одного из сыновей полковника Солоцкого – Георгия Аполлоновича. Усадьба Солоцких находилась в станице Владимирской, но они постоянно обитали в Лабинской.

У полковника Аполлона Минаевича Солоцкого было три сына и дочь Маруся. Солоцкий Аполлон Минаевич имел 500 десятин земли. В крови Солоцких было намешано 4 разных крови: русская, армянская, грузинская и турецкая. Старший из братьев (к сожалению, имя его не сохранилось), будучи подъесаулом, участвовал в бело-зеленом движении на Кубани, был правой рукой Шкуро. Погиб под Ставрополем: шрапнелью был убит наповал. Средний сын – Георгий, женился на Евдокии Сушковой. Он тоже воевал в армии Шкуро, в последствии был пленен красными, там и погиб.

В 1919 г. у Дюди родился сын Виктор. Было голодно, не было молока. Чтобы кормить ребенка Мария Доментьевна напекла пирожков и пошла торговать на дорогу. Мимо шли партии рабочих и все пирожки раскупили. Так женщины начали свой маленький бизнес. Кто-то сколотил навес, поставил лавки. Стали готовить иные блюда. Появился самогон. Так появились какие-то деньги.

В 1924 году Сушковы вместе с Матреной Андреевной уехали из Лабинской в Москву. Семья прошла через многие испытания.

Франя вышла замуж за Казокина Петра Федоровича. Он приехал из Саратова, происходил из богатой семьи. Учился в Московской консерватории.

Семья Казокиных жила в Москве по Уланскому переулку, д. 13. В этом доме этажом ниже жила любовница маршала Тухачевского. Вокруг Тухачевского собрался кружок друзей. Они часто музицировали. Тухачевский играл на виолончели, а Петр Казокин пел. Их было 14. В 1937 Тухачевского арестовали, из их группы в 14 человек арестовали 13. Один был предателем. Петру Федоровичу дали 10 лет без права переписки. Его расстреляли через 7 месяцев. Когда на допросе его спросили «как он относится к советской власти», Казокин ответил, что «она не вызывает у него восторга».

Через три дня после ареста мужа была арестована и Франя. Ей дали 9 лет лагерей. Сидела в Магадане вместе с женой Молотова. Ужас лагерей оставил неизгладимый след. Франя Евгеньевна вспоминала, что когда часовые вели по лужам, по грязи, по холоду – они постоянно давали команду лечь. За невыполнение приказ – расстрел. Ложились в грязь. Потом мокрые, обдуваемые ледяным ветром шли дальше.

Детей Франи – детей врагов народа - забрала на воспитание Дюдя. Опекунство оформили на бабушку Марию Дементьевну. Дюдя тянула всю семью. В войну из Москвы не уезжали. Страшно голодали. Питались водой с солью и картофельными очистками.

После войны Дюдя работала бухгалтером на нефтесбытбазе.

После возвращении Франи из заключения она не могла устроиться в школу. Замечательный филолог, страстный пушкинист, она начала давать частные уроки, готовить абитуриентов в вузы.

Франя и Дюдя прожили оставшуюся жизнь вместе. В доме этих интеллигентных женщин всегда сохранялся строгий этикет: красиво сервированный с накрахмаленными салфетками стол, за котором обе сестры всегда сидели друг на против друга; дамы всегда красиво одеты, подкрашены (никаких халатов).

Они были очень гостеприимны: окружающие называли это "кавказским гостеприимством". Очень вкусно готовили. Кира Леонидовна вспоминает приготовленные бабушкой «почки в кохетинском вине».

До последнего дня Франя Евгеньевна боготворила и цитировала Пушкина…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...


Автор: старший научный сотрудник музея Кисленко Ю.Б.

Из материалов Лабинского музея истории и краеведения им. Ф.И. Моисеенко




Смотрите также
«Это надо живым». Лабинский район, Мостовский район
Цикл программ «Это надо живым» — это путешествие по местам освободительных боев 1943 года. Вместе с современными исследователями мы вспоминаем о героях Лабинского и Мостовского районов края, рассказываем о «Юных мстителях», минометчиках, погибших на Умпырском перевале и трагедии в Михизеевой Поляне.
25 января 1943-го Лабинская земля была освобождена от немецко-фашистских захватчиков
1 января 1943 года началась Северо-Кавказская наступательная операция. 25 января 2-я стрелковая дивизия, наступающая в составе 37-й армии Северо-Кавказского фронта, вошла в станицу Лабинскую и другие населенные пункты Лабинского района.